Николай Горелов

Николай Горелов
Многократный победитель Велогонок Мира, «горный король» Николай Горелов.

Этот разговор с велогонщиком Николаем Гореловым надолго запомнился.

—       ...Когда ты так нелепо проиграл, в семьдесят шестом, на Олимпиаде в Монреале, вернее, не сам проиграл, а соперник, применив нечестный прием, резко крутанул руль своего велосипеда влево, прижал тебя к ограде стадиона, и ты, чтобы не врезаться в нее, сбавил скорость, о чем ты тогда подумал?

—       В то мгновение, наверное, еще ни о чем. Не понял — что со мной случилось. Только через несколько секунд дошло, что остался без олимпийской медали. Пятый, шестой, седьмой — какая разница, пьедестал-то без тебя. А я ведь уже поверил, что медаль у меня будет, ни за что бы не выпустил ее. Пусть не золотая, но медаль — олимпийская медаль. Не помню, как и финишировал: в полном забытьи. Как мы говорим — на автопилоте. По привычке крутил педали и жалел себя.

Вокруг бурлил олимпийский стадион, приветствуя победителей групповой гонки на 190 километров. А мне хотелось куда-нибудь забиться поскорее, чтобы тишина вокруг и ни души — ни с расспросами, ни с соболезнованиями. Но тут Таллер подъехал, тот, который кроссинг мне устроил при въезде на стадион. Схватился за руль моего велосипеда, смотрит в глаза и частит: «Извини, Николай, сам не понимаю, что со мной произошло. Как увидел, что ты обходишь, словно зверь какой-то во мне проснулся, извини».

Что мне было ему сказать? Хотел, конечно, объяснить по-простому, по-русски, что ежели зверь просыпается, так гоняйся в зоопарке, да что теперь объяснять-то... Махнул рукой и пошел к нашей техничке. Вот так и закончилась моя первая и последняя Олимпиада, которую, как настоящую любовь, ждал всю свою спортивную жизнь.

—       Но согласись, что Олимпиада — это миг в твоей богатейшей спортивной биографии. Пусть самый памятный, но все равно лишь миг. Представь на секунду, что ты — никому не известный гонщик и каким-то чудом попал на Олимпиаду и тебе перед стартом сказали: «Вам, молодой человек, здесь ничего не светит. Извините, конечно, но медали нынче не для вас». С каким чувством ты тогда пошел бы на гонку?

—       Лег бы костьми, но постарался выиграть. Во всяком случае, не дал бы повода для разговоров такого типа: «Этот мальчик сломался еще до выхода на старт».

Вот ты спрашивал меня про миг — самый памятный, самый важный. Уходить из большого спорта, понимая, что ты так и не достиг его вершины, хотя она была рядом, тяжело... В общем, будто виноватым себя чувствуешь — перед товарищами по команде, тренерами, зрителями, да и перед самим собой тоже. Хотя прекрасно знаешь, что не лукавил, не берегся, не прятался за чужие спины и если уж шел вперед, так до конца, до победы.

И умирал, и воскресал вновь, как сказочная птица Феникс, из политого потом пепла надежд. И ради мига победы, не только олимпийского. Все равно: веселый ты, или грустный, или обшарпанный в кровь прикосновением асфальта, когда на скорости вдруг порохом взрывается проколотая однотрубка и ты летишь в неизвестность,— все равно садишься в седло и спешишь за этим самым мигом победы. Иначе нельзя. Иначе никогда не станешь Человеком с большой буквы.

Я знаком со многими спортсменами — вечно вторыми, как говорят про них. Но спортивное рыцарство этих людей безгранично. Не знаю, что им не хватило до «золота» — таланта или везения, но за честь почту пожать их мужественные, сильные, честные руки. Может, ты и не согласишься, но когда я слышу слова «долг спортсмена», то, в первую очередь, думаю о ребятах из этой когорты вечно вторых, но никогда, даже в самой безнадежной ситуации, не расстававшихся с мыслью о победе.

— Согласен с тобой. Но тогда ответь мне еще на один вопрос: а вот ты выполнил свой долг спортсмена?

Сказал это и вдруг почувствовал, что мой вопрос словно врасплох застал признанного всем велосипедным миром «горного короля» Николая Горелова. Хотя нет, «врасплох» здесь не подходит. Точнее сказать — это была реакция человека, который никогда не задумывался над подобными словами, потому что зачем они ему, если и так все ясно. И каждый день, прожитый им в большом спорте, тому подтверждение. Горелов недоуменно глянул на меня, как бы увидев вновь.

—       Ты сам-то как думаешь? — глухим голосом спросил он.

А я уже понял, что здорово обидел его, сомневаясь, что Горелов
хоть раз в жизни мог бы пойти на компромисс с самим собой, изменив таким понятиям, как «долг», «совесть» и «честь».

—       Прости,— единственное, что я ответил на его внимательный взгляд. Сказал это и покраснел. Как я мог забыть хотя бы о тех самых главных для него 75 днях 1976 года.

Почему именно семьдесят пять? Да потому, что два с половиной месяца разделили тот облаченный в снег горный этап Велогонки Мира и групповую олимпийскую гонку. Эти дни навсегда остались в памяти заслуженного мастера спорта Николая Горелова. Я расскажу вам, ребята, лишь о трех из них, теперь ставших мгновениями в жизни одного из лучших велогонщиков нашей страны.

14 мая 1976 года. Велогонка Мира. Пятый этап. Последний этап из числа горных. Сегодня гонка покинет Чехословакию и помчится по дорогам Польши. После четвертого этапа Горелов желтую майку лидера в личном зачете уступил другому нашему «горному королю» — ленинградцу Сергею Морозову. Но это было совсем не обидно для него. Ведь главное то, что сборная Советского Союза шла на первом месте.

Утро. Горы в тумане. Кажется, что 152 километра этапа уходят за горизонт. Трасса знакома и сама по себе проста: два подъема, затем спуск к Кракову. Холодновато. «Как бы туман снегом не обернулся»,— подумал Николай и пошел одеваться. Когда натягивал тоненькую эластичную майку, улыбнулся: «Эх, сейчас бы шерстяную, тогда никакая погода не страшна».

Румыны, бельгийцы, итальянцы вышли на старт утепленными, чуть ли не в валенках. Прошел слух, что в горах идет снег. Горелов посмотрел на главных соперников — гонщиков Чехословакии, Польши и ГДР. Они-то должны знать погодную раскладку. Оказалось, что половина одета по-зимнему, половина — по-летнему. Что ж, и такое бывает: кто как переносит горы.

Горелов чувствовал себя прекрасно. Три промежуточных премии разыгрывались на этом этапе, и он собирался взять их все.

Километров через 50 начался снегопад. Тяжелый, мокрый... В пяти метрах уже ничего нельзя было разобрать. Скорость принесла пронзительный леденящий ветер. Тут он впервые позавидовал тем, кто оделся тепло, как на зимнюю прогулку. Лишь на секунду, но позавидовал. Он ехал словно обнаженный. Снег и ветер обжигали лицо. Вскоре Николай заметил, что снежинки падают на руки и не тают. Теперь он боролся за победу лишь сам с собой.

На середине дистанции вдруг все куда-то провалилось. А из 152 километров оставалась еще добрая половина. Когда пришел в себя, понял, что лежит. Рядом увидел машину с красным крестом. Словно сквозь сон, спокойно подумал: «Если я попаду в эту машину, то гонка для меня закончилась. Наши останутся впятером. Им придется очень трудно, труднее, чем мне сейчас».

Врачи, заботливо поддерживая гонщика, вели его к машине. «Но сейчас для меня эта помощь может обернуться катастрофой»,— вновь подумал он. И, как мальчишка, вдруг вырвался из рук не ожидавших от него такой силы и потому на миг опешивших врачей, вскочил на велосипед и поехал. И врачи не посмели его остановить.

Он знал только одно: надо добраться до финиша. Ведь впереди еще девять этапов борьбы. Колеса велосипеда утопали в раскисшем снегу. По бокам лежали сугробы. Вот он догнал француза. Тот был не в лучшем состоянии. И они, как сонные мухи, медленно пробивались вперед вместе. Потом увидел деревья. Они почему-то склонились над ним. И вновь пришла в голову мысль: «Почему деревья не сбоку, а сверху?» За пеленой снега блестели огни какой-то деревни. И вновь ему помогли встать. Кто-то схватился за колесо велосипеда. Он понимал говорившего: «Этого русского нельзя пускать дальше. Он совсем плох». Вот и санитарная машина.

Но там, впереди, его команда, которая ведет борьбу за победу. Он рванул велосипед на себя, с облегчением подумал: «Хорошо хоть за спицы не держались». Вскочил в седло и вновь пошел вперед.

Он приказал себе: больше падать нельзя.

Дорога скатилась вниз, стало теплее.

Въезжая на стадион,  он еще не знал, что здесь по радио уже объявили: «Один из лидеров гонки, Николай Горелов, сошел с дистанции и выбыл из соревнований».

Сначала он увидел даже не ребят, а их руки, почерневшие от грязи и дрожащие, которые с трудом держали пластиковые стаканчики с горячим кофе. Но вот вскочил на ноги капитан нашей сборной Саша Гусятников, будто увидев выходца с того света.

Его встретили, как космонавта, возвратившегося на родную Землю...

У них была одна ночь отдыха. Всего лишь ночь до начала следующего этапа. И вновь советская команда пошла в бой. Они верили, что выиграют Велогонку Мира.

Так оно и случилось.

1 июня 1976 года. Неделю назад закончилась Велогонка Мира. В личном зачете первым был Хартник (ГДР), в командном — сборная СССР. Горелов с 74-го места поднялся на 25-е.

А сегодня началась многодневная гонка по Прибалтике — последние отборочные состязания перед монреальской Олимпиадой. У 28-летнего Николая Горелова была лишь одна мечта — Олимпиада. И он прекрасно знал — сейчас или никогда.

В том случае, о котором вы сейчас узнаете, нет ничего сверхъестественного. Просто стечение обстоятельств. Пожалуй, даже больше смешного, нежели серьезного. Но, думаю, этот случай поможет вам понять, что значит для спортсмена его самая главная мечта.

Рассказывает Николай Горелов:
—  Завтра старт гонки. Два дня отдыхал в Москве. Но спать спокойно не мог. Все, вроде, рассчитал правильно: ночь посплю в поезде, рано утром приеду в Тарту, часа два передохну и — вперед.

Вечером приехали с тренером на вокзал. Идем, разговариваем, не торопимся. У какого-то мужчины спросили, на каком пути стоит наш поезд. Еще десять минут до отправления. У мужчины от нашего вопроса округлились глаза, и он переспросил: «Вы ничего не перепутали? Это Белорусский вокзал, а вам нужен Ленинградский». Несколько секунд стояли онемевшими. Перепутать вокзал, когда вопрос стоит об Олимпиаде — не хотел верить в это. Но, если завтра не выйду на старт,— прощай, мечта.

Спас самолет. Всю ночь промучился на вокзале в Таллине, ждал утреннюю электричку на Тарту. Только вышел с вокзала, как мимо промчался велосипедист. Глянул на часы — шутка какая-то, ведь до начала соревнований еще должно быть время. За первым гонщиком промчался второй, затем третий. Бросил чемодан в камеру хранения, закатил брюки, прыгнул на своего коня и помчался за ними по кругу.

Не знаю, как зрителям, но мне было не до смеха. Доехал до старта. А мне кричат: «Твое время начинается через четыре минуты!» Так и вышел на дистанцию четырехкилометрового пролога к гонке в брюках, в ботинках и рубашке с пришпиленным на ней номером. Приехал 17-м. Ну, думаю, до завтра хоть высплюсь по-человечески. А ребята невинно спрашивают: «Никак в гостиницу собрался? Только поторапливайся обратно — через два часа уходим на 140 километров». Я ушам своим не поверил...

Сто километров «проспал» в середине группы. Затем встряхнулся и подумал: «Проверим, осталась мощь или нет?» Убежал в отрыв, и основная группа смогла догнать меня лишь за три километра до финиша.

Спал в тот день как убитый.

Затем подряд выиграл три этапа. Тренеры, видя такое дело, срочно созвали совет, на котором решили: я еду на Олимпиаду. И... отправили меня отдыхать.

Итак, мечта сбывается. Почти сбылась...

27 июля 1976 года. Олимпийский Монреаль. Групповая гонка на 190 километров. Тяжеленная трасса, проложенная по городу. Шоссе поуже, чем подмосковное Куркинско-Машкинское велокольцо. Хозяева постарались для рекламы основательно: телерепортажи будут вестись с вертолета, поэтому сделали новое покрытие и не пожалели краски на разметку и объявления различных фирм. Никто не знал, что будет дождь и жара и асфальт от испарений станет как бы натертым маслом.

Более двухсот гонщиков начали борьбу за олимпийское «золото». Главные претенденты на награды — старые знакомые Николая Горелова. Он знает их как самого себя, и они его не хуже. От советской сборной в гонке также участвуют Ааво Пиккуус, Александр Аверин и Валерий Чаплыгин.

Предварительная тренерская раскладка такова: главная ставка делается на Сашу Аверина. Закон гонки — это железный закон, и личная медаль — заслуга всей команды. Аверин пока негласный лидер. Остальные трое — его помощники.

Но гонка — хитрая штука и в мгновение может перечеркнуть планы тренеров.

Не прошли и половины пути, как яркая кавалькада разбилась на множество группок. Тяжесть подъемов и олимпийское напряжение выдержали самые сильные. И теперь они — 100 человек — мчались впереди. Среди лидеров и все наши.

Темп возрастал с каждым километром. Над полотном шоссе повисли зеркальные миражи, и казалось, что едешь сквозь стекло.

Горелов скосил глаз вправо, затем влево. Что-то случилось с Авериным. По лицу видно — смертельно устал.

Другие гонщики тоже это подметили. Горелов понял, что готовится отрыв. И на этот раз серьезный. Пожалуй, игра в догонялки, где кто кого перехитрит, закончилась. Он подождал Пиккууса и Чаплыгина, тихо сказал: «Надо догонять».

Лидеры уходили вперед. Ааво махнул рукой: мол, давай без меня. Чаплыгин тоже попробовал было увеличить скорость, но сил уже не хватило...

Горелов ушел один. Терять было нечего.

Он догнал лидеров на подъеме. Впереди него катил бельгиец. И вдруг, словно в замедленной съемке, тот начал заваливаться вправо. Все решали доли секунды, но за этот миг мозг Горелова вобрал весь его опыт: руль влево, и опасность вроде бы миновала.

Но вновь вмешивается случай: ударившись о бордюр шинами велосипеда, потерпевший крушение гонщик снова отскочил под колеса машины Горелова. Такое бывает лишь раз в жизни! И надо же, чтобы это случилось именно на Олимпиаде. Опять остались доли секунды на размышление — ведь столкновение неминуемо. Горелов резко вывернул руль еще левее и сквозь бросившуюся врассыпную толпу болельщиков вылетел на газон. Но он — в седле, он едет.

Теперь лидеры попытались избавиться от Горелова. Он — реальный претендент на медаль, и он им не нужен. Резко увеличивают скорость. Пока они работают как единая команда и помогают друг другу. А здесь, хоть плачь, хоть локти кусай, ничего не сделаешь.

60 километров Горелов крутил педали в одиночестве. Минуту он проигрывал лидерам, минуту выиграл у основной группы. А что такое проехать одному 60 километров в групповой гонке, наверное, объяснять не надо...

... Я как-то спросил у него: «Как тебе удалось догнать тогда лидеров?» Он коротко ответил: «Я должен был это сделать...»
Теперь их осталось 10 человек. Самых сильных. Но золотая медаль — одна. Горелов пристроился в конце группы. Эта погоня отняла все силы. Оставались последние 10 километров, и надо было хоть немного отдохнуть, а потом на последних метрах уйти вперед. Силы найдутся. Ведь это — Олимпиада.

Но куда смотрят итальянцы? Их впереди двое, и тем не менее они спокойно дают уйти шведу Юханссону! От бессильной злости Николай сжал зубы. Они же опытные гонщики, и допускают такой нелепый просчет в тактической игре!
Пятьсот метров до финиша. Пора. Ведь на пьедестале не одна, а три ступеньки.

Впереди него мчался двукратный чемпион мира по велокроссу Клаус Таллер из ФРГ. Последний рывок. И, когда Горелов начинает обходить западногерманского гонщика, тот оборачивается, смотрит на него безумными глазами и резко бросает свою машину влево, блокируя дорогу советскому спортсмену...

О том, что было потом, вы уже знаете.